Я очнулся, словно от глубокого сна, тут же забыв, что снилось. Меня внимательно изучали два чёрных глаза. Точно определить их цвет не представлялось возможным — в комнате было слишком темно. Длинные чёрные волосы склонившейся надо мной девушки щекотали щёки.
— Уже не спишь? — спросила она. Голос мне понравился.
— У тебя карие глаза? — спросил я в ответ и убрал её волосы со своего лица.
— Да. Как ты это разглядел? У тебя ведь тоже карие, — последняя фраза даже не походила на вопрос.
Я приподнялся на локтях. Небольшая кровать с белым постельным, непонятного цвета обои, куча полок, заставленных книгами. Две двери: одна на балкон, другая в коридор. Дверь в коридор была приоткрыта, там кто-то ходил, шурша тапочками. Я попытался сесть, но у меня закружилась голова.
— Не могла бы ты закрыть дверь?
— Без проблем.
Она легко выпорхнула из-под одеяла (на ней были только белые трусы) и прошлёпала босиком до двери. Закрыла её, отрезав шум, создаваемый коридорным человеком. Судя по звуку шагов девушки и характерному скрипу, пол был паркетным, причём не первой свежести. Вернулась в кровать.
— Что это за город? — спросил я.
— Москва, — ответила она, похоже, не удивившись моему вопросу. Задумалась о чём-то ненадолго, а затем нырнула под одеяло и стянула с меня трусы. Через минуту я уже жмурился от удовольствия.
Когда я захотел отблагодарить её, она пресекла мои попытки.
— Не надо, — сказала она, а затем добавила, — Уже утро.
И действительно, тёмные цвета комнаты начали окрашиваться в серовато-голубоватые оттенки. На письменном столе, к моему удивлению, оказалась небольшая газовая плита. Девушка зажгла её, поставила сковороду и плеснула масла. Откуда-то из-под стола извлекла пакет с рисом с овощами. Вывалила содержимое на сковородку, залила соевым соусом. Комнату окутал резкий приятный запах. Девушка открыла дверь на балкон, а затем вернулась к плите и продолжила колдовать над едой.
Её трусы чуть сползли с попы, открывая тёмную ложбинку (эй, да ты разваливаешься на части, амиго, гляди-ка твоя задница треснула напополам), она неловким движением подтянула их наверх, словно почувствовав мой взгляд, но лучше от этого не стало. В нижней части спины позвонки резко выделялись (верхняя часть была скрыта чёрными волосами), на плечах была россыпь маленьких прыщей, но это почему-то не портило приятности картины. Девушка полуобернулась, убедиться в том, что я не заснул (грудь второго размера, не самой приятной формы), и полезла за двумя тарелками. Меня накрыло волной ощущения уюта. Наверное, я мог бы провести с ней довольно долго. Впрочем, как я мог делать такие выводы о совершенно незнакомом человеке?
— Какой это город? Извини, я не услышал твоего первого ответа, — спросил я.
— Москва, — ни удивления, ни раздражения.
Тарелку она дала мне прямо в постель, со второй ушла на балкон, по пути прикуривая сигарету. Мне захотелось выйти к ней, однако я знал, что это не то, чего хочет она сама. Да и воспоминания об Алине копошились где-то в глубине, словно мерзкие мягкие насекомые.
— Теперь иди, — сказала она, вернувшись с балкона и увидев, что я уже поел.
Я нашёл глазами мужскую одежду на спинке стула (чёрный костюм, чёрная рубашка, белый галстук) и начал одеваться, не сказав девушке ни слова.
***
Я вышел из тёмного вонючего подъезда на утренний солнечный свет. Лето. Ещё довольно свежо, но совершенно ясно, что через час воздух прогреется, и кожа перестанет покрываться мурашками под рубашкой. На скамейке перед домом сидел Кирилл и против обыкновения не улыбался. Я сел рядом.
— Привет.
— Привет.
— Откуда ты? — спросил Кирилл.
— Последнее воспоминание — из юго-восточного Китая. Потом очнулся здесь.
Кирилл залез во внутренний карман куртки. Достал коммуникатор.
— Держи. Твой.
Из подъезда вышла моя незнакомка. Чёрт, ведь я даже не спросил, как её зовут. Впрочем, и она меня. Проходя мимо скамейки она сделала вид, что видит меня впервые. Я же зачем-то подмигнул. Когда её спина под синей джинсовой курткой исчезла в зелени сквера, я вновь вернулся вниманием к Кириллу. На этот раз он заулыбался.
— Хорошая, правда? — спросил он.
Я только кивнул.